"Обороны на Осколе более не существует. Всё, что вчера ещё было живым, стреляющим, ощетинившимся пулемётами и винтовками, что на схеме обозначалось маленькими красными дужками, зигзагами и перекрещивающимися секторами, на что было потрачено тринадцать дней и ночей, вырытое, перекрытое в три или четыре наката, старательно замаскированное травой и ветками, — всё это уже никому не нужно. Через несколько дней всё это превратится в заплывшее илом жилище лягушек, заполнится чёрной, вонючей водой, обвалится, весной покроется зелёной, свежей травкой. И только детишки, по колено в воде, будут бродить по тем местам, где стояли когда-то фланкирующего и кинжального действия пулемёты, и собирать заржавленные патроны. Всё это мы оставляем без боя, без единого выстрела... Мы идём сосновым лесом, реденьким, молоденьким, недавно, должно быть, посаженным. Проходим мимо штабных землянок. Так и не докопали мы землянки для строевой части. Зияет недорытый котлован. Смутно белеют в темноте свежеобструганные сосенки. На плечах таскали мы их из соседней рощицы для перекрытия".
"Бойцы выходят на дорогу. На ходу заматывают обмотки. В руках котелки с молоком. У ворот стояли женщины — молчаливые, с вытянутыми вдоль тела тяжёлыми, грубыми руками. У каждого дома стоят, смотрят, как мы проходим мимо. И дети смотрят. Никто не бежит за нами. Все стоят и смотрят. Только одна бабушка в самом конце села подбегает маленьким старушечьим шажком. Лицо в морщинах, точно в паутине. В руках горшочек с ряженкой. Кто-то из бойцов подставляет котелок. "Спасибо, бабуся". Бабуся быстро-быстро крестит его и так же быстро ковыляет назад, не оборачиваясь.
Мы идём дальше".
Что больше всего мучает героя повести во время отступления?

• Самое мучительное — это постоянное чувство вины перед теми, кого не смогли защитить, называя себя солдатами.
• Ему больше всего жаль оставленные недостроенные сооружения.
• Жаль оставлять тёплое насиженное место.
• Самое обидное было то, что приходится нести материальные потери: техника и оружие.